Мальчик, который считал звёзды

Накануне Валерий разложил на столе свой «План вторжения» и поставил будильник на 8:30: до «Вектора» двадцать минут пешком, полчаса на сборы — должно хватить. Проснулся только на повтор — 8:40. Вскочил, натянул брюки, рубашку — ту самую, приготовленную с вечера. Зубы — тридцать секунд, вода в лицо. Папка — под мышку. На КПП был в 9:10.

Снаружи «Вектор» — обычный стеклянно-бетонный бизнес-центр; забор выше обычного, документы проверяют дважды. Через холл его провели по длинному коридору с гудящими серверными шкафами за стеклом; воздух пах металлом и холодом.

В переговорной стены затянуты белой плёнкой от пола до потолка, и каждый сантиметр исписан формулами. Валерий скользнул по ним взглядом и отвернулся — некогда разбираться, он и так опоздал.

За овальным столом сидели четверо.

Первым Валерий увидел человека из администрации — того самого, который организовал эту встречу. Мужчина кивнул ему, не вставая. Лицо непроницаемое.

Рядом — женщина лет тридцати: крупная, миловидная, волосы в хвост; улыбнулась не формально, а по-человечески.

Напротив неё — мужчина, которого Валерий поначалу принял за охранника. Широченные плечи, накачанные руки под закатанными рукавами рубашки. Лет тридцать пять. Он смотрел в ноутбук и что-то быстро печатал.

И во главе стола — мальчишка.

На вид ему было лет восемнадцать, от силы двадцать. Худое лицо, всклокоченные волосы, футболка с каким-то непонятным принтом.

Валерий замер в дверях.

— Проходите, Валерий Петрович, — раздался голос.

Голос принадлежал парню — но это был не мальчишеский голос. Глубокий, ровный, с командными нотками. Голос человека, привыкшего, что его слушают.

— Меня зовут Серёжа.

Пока Валерий шёл к столу, парень представил остальных:

— Катя. Павел. Егор Михайлович.

«Егор Михайлович», — отметил про себя Валерий. Теперь он знал имя человека из администрации.

В углу комнаты стояли двое в белых халатах. Рядом — медицинская тележка.

— Это… — начал Валерий.

— Не обращайте внимания. Давайте лучше поговорим про модель. Ваши расчёты — мусор.

Валерий ещё стоял.

— Десять миллионов заводов — по пять тонн электроники на каждый; пятьдесят миллионов тонн. Один запуск в день — двенадцать тысяч лет. Вы понимаете масштаб?

В глазах потемнело; в висках застучало. Валерий тяжело опустился на стул, пальцы мелко дрожали.

— И это я ещё не говорю про расходные материалы. Про оборудование для масс-драйверов…

— Серёжа, погоди.

Голос Кати — негромкий, но твёрдый. Она перевела взгляд с Валерия на людей в углу.

Один уже доставал ампулу — ловко, привычным движением. Второй набирал шприц. Три секунды — и игла в плече. Чьи-то руки придержали за локоть.

Потом тишина. Звон в ушах стих, сердце перестало колотиться. Пятьдесят миллионов тонн. Математика третьего класса. Умножить количество на вес — он мог это посчитать в уме за секунду. Любой из его ребят мог. И никто не посчитал.

Они занимались этим по выходным. По ночам, после работы. Несколько месяцев — вот и всё. Они так тщательно проработали начало: первую экспедицию, посадку, развёртывание базы. Каждый болт просчитали. А потом… потом просто поверили. Экспоненциальный рост, саморепликация, через три года у нас будет рой — и дальше всё само. Магия чисел. Они не думали дальше, чем на три-пять лет вперёд. Зачем? Всё так красиво складывалось на бумаге.

Ему было стыдно — он смотрел на свои пальцы, не мог поднять глаза, а на фоне слышал, как медики уходили, толкая перед собой тележку.

— Мы позвали их на всякий случай, — сказала Катя. — Просто здравый смысл.

— Это неважно, — сказал Серёжа.

Валерий поднял на него глаза.

— Неважно, что модель не сходится на масштабе. — Серёжа чуть шевельнул рукой — едва заметный жест куда-то в сторону стены. — Важно, что вы посчитали первую часть. И она сходится. В первом приближении разница с нашими расчётами — меньше порядка.

Уголки его губ чуть дрогнули. Почти улыбка.

Валерий проследил за жестом. На стене — ровные столбцы цифр, формулы, схемы. Всё чётко, аккуратно, как в учебнике. Только это был не учебник. Это был его проект — пересчитанный заново.

— Вы всё это рассчитали?! — вырвалось у него. — Когда?..

— Сегодня, — Серёжа пожал плечами. — Одно зеркало. Сто на сто метров. Площадь десять тысяч квадратов. На Меркурии солнечный поток — девять киловатт на метр. Это на перигелии, на среднем расстоянии — шесть с половиной. Работаем с максимумом. Умножаем — получаем девяносто мегаватт падающей энергии.

Он сделал паузу, глядя на формулы.

— Теперь потери. Зеркало отражает девяносто один процент — это алюминизированная плёнка на полимере, технология отработана десятилетиями. Девять процентов теряется на поглощении и рассеивании. На Меркурии нет атмосферы, поэтому никаких дополнительных потерь при концентрации. Коллиматор собирает весь отражённый свет в пятно диаметром триста метров на расстоянии десяти километров. Геометрия идеальная — зеркало параболическое, фокусировка точная. Итого — восемьдесят два мегаватта сконцентрированной энергии. С одного зеркала.

Валерий слушал. Цифры были знакомы — он сам их считал. Но слышать их от человека, который пересчитал всё за день, было странно.

— Теперь база. Тысяча масс-драйверов со всей инфраструктурой — роботы, заводы — потребляет сто пятьдесят гигаватт. Берём с запасом. Сколько зеркал нужно, чтобы её запитать?

Серёжа посмотрел на Валерия.

— Но база работает на электричестве, — сказал Валерий. — Панели. КПД…

— Двадцать процентов, — кивнул Серёжа. — Хотя часть процессов — плавка, например — идёт на прямом солнечном свете. Там КПД выше. Но если считать грубо — пять тысяч зеркал. И вся база энергонезависима. Один производственный комплекс — завод с масс-драйвером — выдаёт шестьсот зеркал в день. Полторы недели работы — и про энергию на Меркурии можно забыть. Навсегда. Масс-драйвер строится за полгода. Значит, через семь-восемь месяцев после посадки у нас энергонезависимая база. А за год один масс-драйвер даст вдвое больше энергии, чем потребляет всё человечество. Но количество масс-драйверов растёт экспоненциально. Заводы размножаются, роботы строят новые. И мы ускорим этот рост с самого начала — не будем ждать, пока первый завод построит второй. Первая экспедиция — один завод, тестовая. Проверка концепции. А через четыре месяца после посадки — вторая экспедиция, три дополнительных завода. Мы запустим её с верой в успех — не дожидаясь полной валидации первого завода. Риск, да. Но если сработает — к пятому месяцу у нас четыре завода вместо одного. Рост в четыре раза быстрее.

Он сделал паузу.

— Посчитаем. Четыре завода к месяцу пять — шестьдесят роботов в месяц вместо пятнадцати. К месяцу шесть — первый масс-драйвер готов. К концу года — двадцать пять заводов, двенадцать масс-драйверов. Год второй — сто двадцать заводов, восемьдесят драйверов. К концу второго года — сорок тераватт на приёмниках. Вдвое больше, чем потребляет всё человечество. Но это линейная модель. На практике темп ещё выше: новые заводы специализируются, появляются заводы заводов. Через три года — пятьсот заводов. Через четыре — тысяча. К этому моменту мы уже будем производить в тысячи раз больше энергии, чем потребляет вся Земля. И передавать её. КПД энергомоста — двадцать процентов, это консервативная оценка.

Валерий почувствовал, как что-то сжалось в груди. Не от страха — от чего-то другого.

— Теперь про то, что нужно привезти с Земли. — Серёжа показал на стену. — Пока ориентируемся на ваши расчёты — выглядят правдоподобно. Но, естественно, всё это надо будет пересчитать детальнее.

Позиция	Вес	С Меркурия	С Земли	Кол-во	Итого с Земли
Масс-драйвер	1 300 т	1 293 т	7 т	1 000	7 000 т
Робот	600 кг	597 кг	3 кг	20 000	60 т
Зеркало	150 кг	150 кг	5 г	300 млн	1 500 т
Завод	100 т	95 т	5 т	1 000	5 000 т
Солнечные панели	120 т	119.79 т	210 кг	1 000	210 т
Расходники	—	—	—	4 года	2 000 т
Итого					15 770 т
+30%					~20 000 т

— Полтора миллиона тонн оборудования. Из них с Земли — двадцать тысяч. Чуть больше процента.

Он помолчал.

— Сегодня «Ангара» берёт три тонны до Меркурия. Но это сегодня. Через пять лет будут носители на десятки тонн — и Китай, и Штаты, и мы их строим. Первый год — пятьдесят рейсов. Потом сто. Триста. К четвёртому — пятьсот. Около тысячи рейсов за четыре года — при средней загрузке двадцать тонн это двадцать тысяч.

Серёжа постучал пальцем по столу.

— Ваша ошибка — вы мечтали о миллионах масс-драйверов. Нам нужны тысячи. Цель — десять петаватт. С учётом потерь на передачу — два петаватта на приёмниках. Это в сто раз больше, чем потребляет весь мир. Достигаем за четыре года, после чего экспонента уже не нужна — переходим в режим поддержания. Экспонента — это инструмент. Не самоцель.

— Но если не останавливаться… — Серёжа показал на график. — Тысяча масс-драйверов. Электромагнитная катапульта — груз в сто килограмм разгоняется на рельсах длиной два километра. Ускорение — сто g, разгон до четырёх и трёх десятых километра в секунду за девять секунд. Энергия выстрела — один гигаджоуль, берём из конденсаторов. Каждый выпускает шестьсот зеркал в день. Двести миллионов зеркал в год. Через двадцать лет — энергии хватит, чтобы двигать планеты.

Валерий посмотрел на таблицу. Двадцать тысяч тонн с Земли — много.

— Если захотим наращивать дальше, придётся думать про локальное производство, — сказал Валерий. — Кремния там целая планета. Технологии девяностых годов — фотолитография, химическое травление, диффузионное легирование — позволяют делать микросхемы на техпроцессе до ста нанометров. Это уровень первого Pentium, но для управляющей электроники зеркал этого достаточно.

— Да, — сказал Серёжа. — Но это только половина груза. Вторая половина — редкие металлы: вольфрам для контактов, иридий для покрытий, медь для проводников. Их на Меркурии нет. Реголит — в основном оксиды железа и алюминия. Локальный завод проблему не решит — только смягчит. Зависимость от поставок с Земли останётся.

Он сделал паузу.

— Но мы будем думать об этом по ходу проекта. Может, найдём неожиданные решения.

Валерий смотрел на этого мальчишку с голосом полководца.

— Серёжа, сколько вам лет?

— Двадцать два.

Двадцать два года. Валерий в этом возрасте только заканчивал институт — диплом по орбитальным станциям, мечты о Луне. А этот парень уже руководит группой, которая за день пересчитала работу, над которой он бился месяцами.

— Так, — подал голос Павел. Это было первое слово, которое Валерий от него услышал. — Если с железками разобрались, давайте про бабло.

Егор Михайлович поднял бровь.

— То есть… о финансовой модели.

Катя улыбнулась.

— Начну с главного. Это посильная задача. Даже для одной России — и по деньгам, и по технологиям. Золотовалютных резервов хватает с запасом. Но проект делается для всего человечества, поэтому в одиночку его реализовывать было бы глупо.

Он повернулся к Валерию.

— Как бы ни ругался наш новоиспечённый доктор Сергей Гришин…

В комнате улыбнулись все, кроме Валерия — и ещё и доктор наук, он знал в истории только один такой случай, и тот произошёл задолго до его рождения, в пятьдесят втором году, когда молодой армянский математик по фамилии Мергелян защитил докторскую в двадцать лет. С тех пор прошло больше семидесяти лет, и никто не повторил этот рекорд — ни в Советском Союзе, ни в России, ни где-либо ещё. Валерий всю жизнь считал тот случай исключением, которое лишь подтверждает правило: гении такого масштаба рождаются раз в столетие, и то если повезёт. А теперь один из них сидел напротив и рисовал формулы на стене.

— …вы с командой проделали отличную работу. Я сегодня утром скинул ваши материалы ребятам в Новосибирск — конструкцию роботов, схему завода, производственную цепочку. Буквально несколько минут назад пришёл ответ: принципиально всё сделано адекватно. Конечно, детали надо изучать, но фундамент — крепкий. Взяв за основу эти материалы, мы можем надеяться разработать весь проект за два года. По большому счёту, там ничего сложного — только адаптация к другим условиям.

Павел нажал кнопку — из стола выехал экран проектора. На нём появилась таблица.

— Пять фаз.

Фаза	Годы	Бюджет (млрд $)	Люди (тыс.)	Пусков
НИОКР	2-3	15-30	30-50	—
Полигон Земля	2-4	12-20	15-25	—
Полигон Луна	4-6	9-18	10-20	10-20
Приёмники Земля	5-10	40-70	20-40	10-20
Меркурий	6-10	180-270	—	~1000

Павел сделал паузу, давая Валерию время всё это переварить.

— Расшифрую. Фаза первая — НИОКР. Разрабатываем прототипы: четыре класса роботов, масс-драйвер, завод по производству зеркал, солнечные печи для плавки реголита. Всё проектируется с расчётом на автоматизацию — максимум железа, минимум людей. Станки, 3D-принтеры для металла, реакторы для электролиза — покупаем готовое оборудование, адаптируем под космос. Три года работы, пятьдесят тысяч инженеров. Треть бюджета — на испытания в вакуумных камерах.

Он перевёл взгляд на вторую строку.

— Фаза вторая — Полигон Земля. Построим полигон где-нибудь на Земле для отработки автономного режима. Завезём тысячи тонн симулянта — искусственного аналога меркурианского реголита с тем же химическим составом: оксиды железа, алюминия, кремния. Гравитацию не сымитируем, но атмосферу откачаем из ангаров — остальное максимально близко к реальности. Роботы работают в автономном режиме — без связи с Землёй, только внутренняя координация. Первый завод строит второй, второй — третий. К концу фазы должна быть доказана способность к саморепликации. Вручную подвозим только редкие металлы — вольфрам, иридий, медь. Остальное — локально. Если здесь не заработает — на Меркурии тем более не заработает.

Павел перешёл к третьей строке.

— Луна — полигон. Десять-двадцать пусков, чтобы отработать всё: производство зеркал, масс-драйверы, сборку на орбите. Ошибаться дёшево — здесь, а не на Меркурии.

— В принципе, — добавил Серёжа, — мы можем развивать проект прямо на Луне. Солнца там в шесть раз меньше, железа в коре — в семь раз меньше. Саморепликация была бы раз в тридцать-сорок медленнее, чем на Меркурии. Поэтому идём другим путём: доставка на Луну в десятки раз дешевле, так что просто возим готовое с Земли. Тысяча пусков — тысяча масс-драйверов, делим на шесть из-за слабого солнца — семнадцать мировых потреблений. Революция по любым меркам.

Павел провёл пальцем к последней строке.

— А если всё пойдёт хорошо — основной этап. Меркурий. Больше половины бюджета. Около тысячи пусков. Два петаватта на выходе — в сто раз больше, чем потребляет мир. Это если хотим не просто решить энергетический кризис, а стать космической цивилизацией.

Валерий помолчал, глядя в потолок.

— Луна как полигон — мы почему-то об этом не подумали. Но это логично: уже есть «Форпост», «База». Можно присоединиться к существующей программе. И условия похожие — вакуум, реголит, перепады температур.

— Мы считали, — подтвердил Серёжа. — Различия в гравитации и составе почвы есть, но для отработки технологий некритичны.

Павел поднял взгляд от таблицы.

— Именно. Первые шесть лет и сорок миллиардов — чтобы доказать, что технология работает. А дальше — вопрос амбиций и политики. Господа…

Он потер небритый подбородок.

— Я в жизни видел некоторое дерь…

— Павел! — с металлом в голосе оборвал его Егор Михайлович.

— Ладно, ладно, Михалыч, — Павел примирительно замахал руками, мгновенно гася конфликт. — Всё, перехожу на официоз.

Он выпрямился, и лицо его стало серьезным. Он постучал пальцем по распечатке Валерия.

— Коллеги, в отличие от многих прожектов прошлого, здесь цифры сходятся. Физика работает. Технологии существуют. Лунный полигон — порядка сорока миллиардов. Меркурий — двести, триста в худшем случае.

Он пожал плечами.

— В сухом остатке — деньги смешные. Полтриллиона за бесконечную энергию для всей планеты. Если споткнёмся на Луне — потеряем сорок ярдов. Больно, но не смертельно. Зато если получится — мы переписываем правила игры.

Павел замолчал, крутанулся в кресле и уставился в потолок.

— В одиночку мы туда не пойдём, — произнес он, не глядя на собравшихся. — И не потому, что не сможем. Технически — справимся. Но если мы сядем на эту «энергетическую трубу» одни… нас просто сомнут.

Он повернулся к столу.

— Тут нужна сопричастность. Чтобы у каждого была своя доля в рубильнике. Тогда атаковать нас станет бессмысленно. Наша задача — собрать коалицию до того, как наши «партнеры» поймут, что это не очередной мультик, а реальность. Со Штатами и Европой диалог сложный, но игнорировать их нельзя — нам нужна легитимность.

Он помолчал, постукивая пальцами по столу.

— План А — стратегия «Снежный ком». Начинаем с малого круга. Беларусь, КНДР — они дадут ресурсы и дисциплину. Иран. Затем заходим к Индии — им энергия нужна как воздух. Когда этот блок сформируется, за ними подтянется весь БРИКС — Китай, Бразилия, ЮАР. А когда впишется такой блок, Западу придется договариваться на наших условиях.

— Должен сработать, — кивнул Серёжа. — Индия не откажется от дешёвой энергии. А когда в проекте будет Индия, Китай присоединится сам — они не могут позволить себе остаться в стороне.

— А если не сработает? — тихо спросил Валерий.

Павел сцепил руки в замок.

— Есть план Б. Идём ва-банк. — Он чуть понизил голос. — Будем советоваться с МИДом и Минобороны, где можно создать максимальное давление без прямого военного вмешательства. Сделать жизнь Запада невыносимой. Перекрыть поставки энергоносителей, редкоземельных металлов, критических ресурсов. Блокады. Контрсанкции.

Он сделал паузу, позволяя всем осознать масштаб.

— Конкретнее. Редкоземельные металлы — неодим, диспрозий, европий — девяносто процентов мировых поставок контролирует Китай. Без них не работают электромоторы, ветряки, жёсткие диски. Вольфрам — режущие инструменты, электроника, двигатели. Иридий — свечи зажигания в авиации, катализаторы. Мы с Пекином договоримся — они блокируют поставки. Через три месяца начнутся перебои в автопроме. Через шесть — встанут заводы. Через год — проблемы с авиацией и энергетикой. Никаких ветряков, никаких электромобилей.

Павел постучал пальцем по столу.

— И одновременно — энергоносители. Газ, нефть. Европа без нашего газа замёрзнет через две зимы. Цены на электричество вырастут втрое. Немецкая промышленность встанет. Французские АЭС не покроют дефицит. А мы в это время предлагаем альтернативу — бесплатную энергию с орбиты. Вопрос времени, когда их избиратели потребуют от правительств сесть за стол переговоров.

Павел улыбнулся.

— «Поддадим Трампа». Создаём условия, при которых их политикам становится всё труднее объяснять избирателям, почему они отказываются от бесплатной энергии. Экономическое давление, репутационный ущерб, максимальная публичность — пусть весь мир знает, что мы предлагаем. А потом сделка: хватит упорствовать, давайте строить вместе.

Он помолчал. Взгляд его стал серьёзным.

— У нас есть закрытая модель. Если ничего не менять, через пятьдесят лет Россия — всё. Демография, экономика, технологическое отставание. Мир поделят Пекин и Вашингтон. Мы рискуем стать просто транзитной зоной, буфером.

Он обвел всех взглядом.

— Мы с такой участью не согласны. В качестве альтернативы предложим другое будущее. Бездефицитная жизнь. Бесплатное образование, медицина, жильё. Еда и вода в достатке для каждого. Никаких патентов на лекарства, технологии, алгоритмы. Возможно, придётся отменить интеллектуальную собственность.

— Вы это прорабатывали? — спросил Егор Михайлович.

— Пока не успели, — ответил Павел. — Но это существенно повлияет на все страны. На все идеологии. На культуру в целом.

— Ах да, — сказал Серёжа, не отрывая взгляда от стены. — Вселенная двадцать пять.

Егор Михайлович повернулся к нему.

— Что такое Вселенная двадцать пять?

— Представьте идеальный мир, — сказала Катя. — Бесконечная еда, вода, никаких хищников, никаких болезней. Места — на тысячи особей. Джон Кэлхун построил такой для мышей в шестьдесят восьмом.

Она помолчала.

— Сначала всё шло хорошо. Популяция росла. Потом начались проблемы. Когда мышей стало много, появились социальные роли. Иерархия. Молодых самцов старшие не пускали к самкам, сгоняли в центр загона. Появились «отверженные». Потом появились «красивые» — самцы, которые целыми днями только ухаживали за собой. Чистили шёрстку, ели, спали. Не дрались, не размножались, не интересовались самками. Самки тоже изменились — стали агрессивными, перестали заботиться о потомстве. Некоторые убивали собственных детёнышей.

— И чем закончилось? — спросил Валерий.

— Вымиранием. При полном изобилии ресурсов. Кэлхун назвал это «смертью духа» — духовная смерть случилась задолго до физической.

Повисла пауза.

— Но мы — не мыши, — мягко добавила Катя. — У нас больше поводов двигаться вперёд. Деньги мы не отменим. Гонка за влияние и возможности никуда не денется.

Она пожала плечами.

— Базовые потребности — еда, вода, безопасность, жильё — будут закрыты для большинства. Но если хочешь жильё получше — будь добр работать. Хочешь возможностей побольше — то же самое. Мыши не умели хотеть большего. Люди — умеют.

— И ещё одно, — продолжила она. — У нас есть цель, которой не было у мышей. Познать вселенную. Выжить как вид. Для этого нужны несколько планет, в идеале — несколько звёздных систем. И у нас есть тяга к самореализации, творчеству, признанию.

Катя достала телефон, что-то нашла.

— Знаете, сколько людей сейчас занимается наукой? Один на тысячу. В богатых странах — один процент. А остальные? Выживают. Крутятся. Не до открытий. Закроем базу — и люди смогут думать о большем. Не все станут учёными, но те, кто мог бы — получат шанс. Индия, Африка, Латинская Америка — шестьдесят процентов планеты. Сейчас они почти не в игре. Дайте им те же возможности — и мир изменится.

Катя помолчала, глядя куда-то сквозь стену.

— Хотя если честно… мы не знаем, как поведёт себя человечество. Вся история — это борьба за ресурсы. Все войны, все конфликты, вся геополитика — в конечном счёте из-за того, что кому-то не хватает. Земли, воды, еды, энергии, жизненного пространства. Уберите дефицит — и в теории воевать станет не за что.

Она повернулась к окну.

— Представьте мир, где можно построить город в любой точке планеты. Пустыня Сахара, тундра Якутии, середина Тихого океана — без разницы. Энергии хватает на всё. Опреснение воды, климат-контроль, вертикальные фермы. У каждого человека достаточно еды, тепла, электричества и места для жизни. Никто не голодает. Никто не мёрзнет. Никто не ютится в трущобах, потому что квартиры слишком дорогие.

— Звучит как утопия, — сказал Валерий.

— Именно. — Катя улыбнулась. — Знаете, на что это похоже? На детей, которые играют в магазин. Один ребёнок сидит за прилавком, продаёт палочки и камушки. Другие покупают у него эти сокровища за листочки — листочки это деньги. И когда деньги кончаются, они просто идут к ближайшему дереву и набирают себе ещё. — Она развела руками. — Это мы через пятьдесят лет. Энергия — это листочки. Их можно набрать сколько угодно.

Катя села на край стола.

— Но вот тут начинается неизвестность. По идее, люди должны перестать бороться за выживание и начать… жить. Творить. Исследовать. Но это «по идее». Мы не знаем наверняка. Может, какие-то группы захотят использовать бесконечную энергию не для движения вперёд, а для захвата власти. Новое оружие, новые способы контроля, новые империи. Строить звездолёты — или воевать за право называться главным? Честный ответ — никто не знает. Человечество никогда не жило в мире без дефицита. Мы будем первыми.

Валерий смотрел на этих людей — двадцатидвухлетнего гения, качка-финансиста, женщину, которая моделировала судьбу цивилизации между делом. Они разнесли его план за полчаса и тут же собрали новый.

— Ладно, — сказал Егор Михайлович, вставая. — Но прежде чем идти дальше… Стоимость. Это первое, о чём меня спросят. Полтриллиона — это шесть процентов от того, что мир тратит на энергию за год. А мы хотим решить эту проблему раз и навсегда. — Он покачал головой. — Как-то подозрительно дёшево получается.

Серёжа пожал плечами.

— Хорошо, сделаем полную оценку рисков и начнём с детального плана. В первую очередь посмотрим на незнакомые и рискованные вопросы, заложим увеличенную оценку в модель. Через три дня придём с результатом.

— Сделаем, — кивнул Павел.

— Отлично, — Егор Михайлович повернулся к Валерию. — Валерий Петрович, у вас есть вопросы?

Валерий покачал головой.

— Только один. Что дальше?

Егор Михайлович позволил себе едва заметную улыбку.

— Что дальше? — он обвёл взглядом комнату. — Внутренняя подготовка. Валерий Петрович, ваш институт займётся вопросами доставки. Скорее всего, вас подключат к лунной программе — «Форпост» и «База» уже в работе.

Он повернулся к Серёже и Павлу.

— Вам нужны люди. Инженеры для проработки заводов. Технологи. Материаловеды. IT-специалисты.

— У меня сын, — неожиданно сказал Валерий. — Всю жизнь мечтал заниматься наукой, но… в связи с её состоянием пошёл в IT. Там платят. Я предложу ему подключиться.

Серёжа кивнул.

— Найдём всех, кто нужен.

— И ещё. — Егор Михайлович помолчал. — Мироустройство. То, что вы обсуждали — бездефицитная экономика, отмена патентов — это нужно просчитать. Несколько моделей. С цифрами, с рисками, с переходными периодами. Без этого с другими странами разговаривать бессмысленно.

Павел оторвался от ноутбука.

— Сколько времени?

— Месяц. Потом будем думать, как представить это миру.

Валерий встал. Ноги держали. Голова была ясной — спасибо неизвестному препарату. Он подумал, что это один из немногих дней, когда он был искренне счастлив.